труда, что все другие экономические возможности были существенно ограничены. К
еще большей уязвимости вела концентрация на зерновых, а в результате
благополучие зависело от урожайности одной-единственной культуры, что
напоминает ситуацию с монокультурами на тропических и субтропических землях.
Жизненная база европейского общества покоилась на узкой и опасно нестабильной
основе, и человек столетиями стремился расширить и упрочить эту основу. В. H.
Slicher van Bath, The Agrarian History of Western urope (London: dward
Arnold, 1966), pp. 3--4.] Неурожай мог быть местным -- по причине засухи,
нападения на поля насекомых-вредителей или появления войск, -- и тогда его
последствия можно было смягчить закупками и подвозом продовольствия
откуда-либо поблизости. О крайне низких возможностях средневековых торговли и
транспорта поставлять продукты питания свидетельствуют малые размеры городов.
В XV веке Кельн мог прокормить только 20 тысяч жителей [Braudel, Structure of
veryday Life, pp. 51--52], несмотря на то, что он находился у слияния двух
рукавов Рейна и с точки зрения подвоза продовольствия был расположен гораздо
выгоднее, чем большинство средневековых городов. Для большинства людей в
средневековом обществе даже местный недород означал голод, недоедание, большую
подверженность болезням, а повсеместный неурожай означал голодную смерть.
Сельское хозяйство: поместная система
В средневековом обществе сельская жизнь была организована вокруг манора --
феодального поместья. Поместное хозяйство поддерживало сельскую
изолированность и препятствовало социальным экспериментам. С другой стороны,
тяготы жизни в поместье подталкивали людей к бунтам и бегству в города, в
крестовые походы и в шайки мародеров.
Феодальные поместья представляли собой довольно значительные по размеру и
сложные предприятия. В них выращивали для себя не только несколько
разновидностей зерна, но также разводили тягловый и продовольственный скот,
мололи муку, пекли собственный хлеб, пряли и ткали, делали плуги и изготовляли
в деревенских кузницах почти все необходимые металлические предметы.
Феодальному поместью как форме экономической организации были свойственны три
черты, заслуживающие быть выделенными, как образцы древней и почти неизменной
практики человеческих обществ, которая дает возможность понять, в чем была
уникальность западного разрыва с этим опытом:
1. Единство политической и экономической сфер деятельности.
2. Распространенность рабского труда.
3. Высокая степень самодостаточности.
Эти черты взаимно усиливали друг друга. Две последние поддерживали силу
обычая, привычки и закона в определении условий обмена труда на средства
существования, а то, что управители поместным хозяйством могли силой
поддерживать рабскую покорность, было необходимым, а может быть, и достаточным
условием сохранения системы крепостничества.
1. Единство политической и экономической сфер
Поместье было частью феодального общества. Феодализм, по определению, есть
система, в которой суверен предоставляет право пользоваться землей как бы в
аренду, в обмен на воинскую службу. Иными словами, это такое устройство, где
иерархия владельческих земельных отношений параллельна иерархии воинских
отношений. С учетом воинских и политических источников власти владельца
феодального поместья едва ли удивительно, что он располагал как политической,
так и хозяйственной властью. В поместной системе у крепостных не было
политического вождя, которому они были бы обязаны политической верностью, и
нанимателя или землевладельца, перед которым они имели бы экономические
обязательства. Эти две роли были просто неразделимы и сливались в личности
сеньора. Такая консолидация власти прочно связывала между собой политическую и
экономическую жизнь поместного общества. Не было никаких возможностей для
появления различий между политическими и экономическими правами и
привилегиями, и они и не появлялись. Сущностью системы было то, что господин
выполнял правительственные функции: "О полном развитии феодализма в Западной
Европе мы можем говорить только с того момента, когда право управления (а не
просто политическое влияние) соединилось с наследственным владением землей"
[Joseph R. Strayer, "Feudalism in Western urope", in Robert Coulbom, ed.,
Feudalism in History (Princeton: Princeton University Press, 1966), p. 16].
Более того, принималось как само собой разумеющееся, что владелец поместья
осуществляет Политическую власть с выгодой для себя -- власть должна быть
прибыльной: ведь если бы он не осуществлял того, что подразумевалось под
властными обязанностями (оборона, дороги, мосты, суд), то никто другой этого
не сделал бы и доходы владельца поместья могли бы упасть. [По словам Стрейера:
"Публичная власть стала частным достоянием. Каждый понимал, что владелец суда
извлекает из него доход, и что старший сын судьи унаследует этот прибыльный
промысел вне зависимости от своей пригодности для этой работы. С другой
стороны, любое заметное частное состояние почти неизбежно оказывалось
обременено общественными обязанностями. Владелец огромного поместья должен
защищать его, поддерживать на его территории покой и порядок, держать в
порядке мосты и дороги и содержать суд для своих арендаторов. Таким образом,
феодальное землевладение имело экономическую и политическую стороны; это
меньше, чем суверенитет, но больше обычной частной собственности." (там же, с.
17)]
Короче говоря, поместье было замкнутой системой политических и экономических
отношений, а не просто системой хозяйственных отношений в преимущественно
аграрном обществе. Хотя мы можем выделить и проанализировать экономические
аспекты поместной системы, ее участники были вовлечены в сеть дополнительных
отношений -- правовых и политических, составлявших в совокупности структуру
средневековой жизни. Великий французский историк Марк Блок следующим образом
подытожил поместные отношения:
Лорд не только получал от своих крестьян сборы и использовал их труд. Он не
только получал плату за пользование землей и пользовался всякими, услугами; он
также был судьей, часто -- если он выполнял свой долг -- защитником, и всегда
-- вождем, которому -- помимо всяких личных обязательств -- те, кто жили на
его земле или "держали" от него землю, были обязаны, -- в силу очень общих, но
действительных обязательств -- помогать и повиноваться. Таким образом,
сеньория была не просто хозяйственным предприятием, через которое прибыли
притекали к сильному человеку. Это была единица власти в самом широком смысле
этого слова; ведь власть вождя не ограничивалась, как на обычном
капиталистическом предприятии, границами его предприятия, но затрагивала всю
жизнь человека, соревнуясь в этом, а порой и вытесняя власть государства и
семьи. Подобно всем высокоорганизованным клеткам общества, сеньория имела
собственные законы, как правило, обычные, которые определяли отношения
подданых со своим господином и точно устанавливали границы малой группы, для
которой эти традиционные правила были обязательными. [Marc Bloch, "The Rise of
Dependent Cultivation and Seignorial Institutions", in M. M. Postan, ed., The
Cambridge conomic History of urope, vol. 1, The Agrarian Life of the Middle
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
