непредсказуемые последствия, возникающие от изменения спроса и предложения.
Располагающий средствами профессиональный торговец всегда стоит перед выбором:
когда покупать и продавать, покупать ли вообще либо ссудить другим деньги под
процент, или вступить в долю в чужом предприятии или экспедиции. С этими
вопросами связана основная неопределенность -- какой выбор обернется наивысшим
доходом или наименьшими убытками. В средневековом обществе, где экономические
роли были наследственными и регулируемыми и где цены устанавливались в силу
обычая и закона, такого рода выбор был чужд системе. Попытка вычислить самый
благоприятный выбор была на грани аморального поведения.
Нам никогда не удастся поставить себя на место людей другой культуры или даже
на место наших собственных предков. Поэтому нам трудно представить себе
насколько любому человеку средних веков была чужда попытка просчитать будущие
последствия принимаемых хозяйственных решений. И в городе, и в деревне человек
из года в год делал одну и ту же работу, и он предполагал продолжать это до
конца своих дней, с теми же приемами и при тех же условиях, пока смерть не
прервет круговорот посевов и жатвы. Правила, столь же древние как Ветхий
Завет, учили благоразумно откладывать на будущее в хороший год, чтобы
возместить нехватки в неурожайные годы, и благодаря этому сознательное
накопление богатства с помощью усердного труда и бережливости стало целью как
крестьянина, так и городского ремесленника. Но бережливость и сама по себе
была исконным правилом благоразумия -- риск сокращали с помощью скорее
механического повторения коллективного опыта, чем с помощью разумных расчетов.
Сама идея изменения в предвидении будущего состояния рынка, исчисленного
исходя из нынешних спроса и предложения, была чужда нормам средневековой
хозяйственной жизни. Ключевое слово здесь -- исчисление. Обычному порядку
средневекового общества, в котором превозносилась усердная служба своему
господину или прилежная торговля плодами собственных рук, была совершенно
чужда сама возможность расчетов оценки будущих издержек и доходов, вероятности
того или иного исхода нового предприятия, доходов от разумной политики закупок
и продаж (как вообще это возможно, если обе цены "справедливы"?).
Невооруженным глазом было видно, что купец -- это просто бездельник, который
не делает ничего полезного: ни прядет, ни сеет, а только наживается на честном
труде других. Целью феодальных судов было поддержание феодальных правил и сбор
феодальных податей. Торговые контракты купцов были за пределами феодального
общества и феодальной концепции справедливости. Их соблюдение нельзя было
обеспечить с помощью средневековой правовой процедуры, которую использовали
королевские суды Англии; фактически в Англии королевские суды так и не стали
вполне действенными инструментами принуждения к выполнению торговых контрактов
до эпохи лорда Мэнсфилда -- до XVIII века. Накопление богатства благодаря
удаче и мастерству в исчислении будущих последствий, нахождению новых клиентов
и новых источников товаров, с помощью искусного разделения и страхования
рисков -- это выходило за пределы средневекового понимания и не было законной
практикой в тогдашнем обществе.
За пределами средневекового понимания было не только обращение к расчетам для
предупреждения возможных случайностей. Полезность расчетов не понималась и в
таких ситуациях, когда неприятные последствия уже наступили. Средневековая
хозяйственная жизнь просто не принимала расчетов в таких вопросах, как
изменение методов обработки земли или приемов ремесленного производства ради
приспособления к изменившемуся предложению труда -- а в середине XIV века
нужда в таком приспособлении была очень велика. Чтобы ни происходило, люди
пытались продолжать все как прежде, теми же старыми методами. Конечно, то, что
мы сейчас признаем неизменными законами экономики, в конце концов, до
некоторой степени вынуждало закон и обычай приспосабливаться к наличным
ресурсам, хотя о степени этого приспособления идут споры. Как бы то ни было,
но первая реакция средневековых законодателей на поднимавший заработную плату
недостаток рабочих рук заключалась в принятии новых законов о более строгом
контроле за уровнем заработной платы и о запрете работникам покидать своих
хозяев и оставлять свой промысел. В 1350 году, через три года после первой в
XIV веке большой эпидемии чумы, английский парламент принял закон о работниках
[25 dw. III, st. 2 (1350)], который требовал от слуг и работников
"довольствоваться" той оплатой, которую они получали пять лет назад. Похоже,
что никому просто не пришло в голову, что продуктивность хозяйства можно было
бы увеличить, просто изменив приоритеты при использовании сократившегося
предложения труда, обрабатывая больше земли менее интенсивно, или что
губительность эпидемии можно было так или иначе смягчить.
Любопытно, что, стремясь с помощью регулирования, основанного на традиции,
привычке и законе, сделать жизнь более безопасной, избегая при этом рисков
нерегулируемой торговли и производства, средневековое общество явно понижало
безопасность жизни людей. Всякий раз во время кризисов: войн или голода,
возникала практика нерегулируемой, свободной торговли. Будучи плохо
приспособлены к нерегулируемой торговле, политические и экономические
институты средневекового общества еще хуже могли справляться с нерегулируемой
торговлей в периоды кризисов. Эта торговля не была сбалансированным обменом
одних благ на другие, с использованием денег и с оплатой импорта из доходов,
получаемых, как правило, от экспорта. Импортная торговля возникала всякий раз
в ответ на мгновенную насущнейшую нужду, при катастрофической нехватке денег
из-за плохого урожая, повсеместного неурожая или войны. Для закупок
требовались займы. Но феодальная экономика не поощряла развития кредита.
Нормальное функционирование относительно самодостаточных поместий и городов не
порождало значительных результатов во внешней торговле, будь то в форме
задолженности поместьям, городам или еще кому-либо либо в форме запасов золота
и серебра. Не приходилось рассчитывать на то, что из доходов урожайных лет
легко удастся выплатить долги, сделанные для закупки зерна в неурожайные годы:
в урожайные годы объем торговли бывал слишком незначительным для накопления
нужных сумм. Церковный запрет на взимание процентов, естественно, уменьшал
число людей, готовых ссужать деньги в долг, и делал менее вероятной
возможность получения этих денег назад, что еще сильнее сокращало предложение
кредита. Так что не удивительно, что в результате плохого урожая далеко не
всегда предпринимались закупки продовольствия: обычно результатом был голод.
[См.: Braudel, Structure of veryday Life, p. 74: "... считается что Франция,
которая по любым стандартам является страной с благодатным климатом, пережила
10 общенациональных случаев голода в Х веке, 26 в XI, 2 в XII, 4 в XIV, 7 в
XVI, 11 в XVII и 16 в XVIII. Хотя никак нельзя гарантировать точность
вычислений за XVIII век, единственный риск в том, что они сверхоптимистичны,
поскольку обходят вниманием сотни и сотни местных, областных случаев голода (в
Мэне, например, в 1739, 1752, 1770 и 1785 гг.), а на юго-западе страны в 1628,
1631,1643, 1662, 1694,1698, 1709 и 1713 гг. Местные неурожаи не всегда
совпадали с общими по стране."] Усилия сохранить стабильность феодальных
отношений увеличивали тяготы, сопутствовавшие неизбежным невзгодам и
бедствиям, и имели своим конечным результатом то, что система феодализма, --
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
