[Joseph Needham, "Mathematics and Science in China and the West", Science and
Society (Fall 1956): 343; см. также Mark lvin, The Pattern of the Chinese
Path (Stanford: Stanford University Press, 1973)]. К этому можно добавить, что
и китайского искусства навигации, и наличия морских судов, пригодных для
длительных плаваний, оказалось также недостаточно.
Мы не в силах дать исчерпывающий ответ на поставленные Нидхемом проблемы
сравнения социальной динамики -- а может быть, и никто этого сделать не в
состоянии, поскольку существующие знания о причинах социальных изменений
достаточно скромны. Между различными областями китайской империи существовали
значительные культурные и экономические различия, но, быть может,
доминировавшие рисосеющие регионы были менее заинтересованы в межобластной
торговле, чем разрозненные европейские государства. Можно констатировать, что
социальная система Китая поддерживала ценности, которые были враждебны не
только наследственной земельной аристократии, бывшей основой европейского
феодализма, но и буржуазному -- торговому и городскому -- образу жизни. Класс
ученых-бюрократов высоко ценил классическое образование и одновременно
культивировал презрение к материальному благополучию. (Из чего не следует, что
сами мандарины жили аскетично.) Сын удачливого торговца мечтал не о расширении
или простом продолжении семейного дела, но о подготовке к имперским экзаменам
и карьере чиновника. В свете этих ценностей забота о материальном преуспеянии
выглядела делом низким; результатом было состояние коллективной
самоудовлетворенности, которую можно назвать ограниченной и самодовольной.
Пример Китая особенно интересен потому, что он из тех времен, когда происходил
подъем капитализма на Западе. Но этот пример не уникален. Ни одна ранняя
цивилизация, включая греков и римлян, не смогла достичь ничего подобного тому
соединению торговли и естественных наук, которое было столь характерным для
Запада в последние четыре столетия.
В ранее процитированном отрывке из Коммунистического манифеста Маркс и Энгельс
также доказывали, что технологии не были главным источником того социального
переворота, который привел к подъему капитализма. Они усматривали первые
ростки капитализма уже в XVI веке, за 200 лет до драматического изменения
техники, которое известно как промышленная революция конца XVIII--начала XIX
века. Маркс и Энгельс никоим образом не разделяли идеи о технологическом
детерминизме. С их точки зрения, порядок причин и следствий был прямо
противоположным. Техника изменялась в ответ на давление экономических сил; и
подъем капитализма нельзя объяснить изменениями методов производства --
технологий. Для Маркса и Энгельса первичным источником изменений был рост
рынков, который порождал новый институциональный порядок, а уж результатом
этого оказывались технологические изменения. [Взляды Маркса на роль
технологических изменений рассмотрены в: Nathan Rosenberg, "Marx as a Student
of Technology", chap. 2 in Nathan Rosenberg, Inside the Black Box (Cambridge:
Cambridge University Press, 1973).]
В 1848 году Маркс и Энгельс связывали великие технологические достижения
промышленной революции не с развитием науки и человеческой изобретательностью,
не с протестантской этикой, а со специфической системой институциональных
установлении -- с капитализмом и с буржуазией:
Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более
многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все
предшествовавшие поколения вместе взятые. Покорение сил природы, машинное
производство, применение химии в промышленности и земледелии, пароходство,
железные дороги, электрический телеграф, освоение для земледелия целых частей
света, приспособление рек для судоходства, целые, словно вызванные из под
земли, массы населения, -- какое из прежних столетий могло подозревать, что
такие производительные силы дремлют в недрах общественного труда! [К. Маркс и
Ф. Энгельс, Сочинения, 2-е изд., т. 4, с. 429. Развитие представлений Маркса о
крупной промышленности см.: К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, 2-е изд., т. 23,
с. 728.]
Они приписывали буржуазии уникальное пристрастие поощрять промышленные -- а
значит, и социальные -- изменения и утверждали, что "буржуазия не может
существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не
революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и
всей совокупности общественных отношений. Напротив, первым условием
существования всех прежних промышленных классов было сохранение старого
способа производства в неизменном виде" [там же, с. 427]. С их точки зрения,
давление конкуренции принуждало к извлечению наивысшей "прибавочной
стоимости". Одновременно конкуренция принуждала капиталистов вкладывать
прибыли в расширение системы. Таким образом, капитализм превратился в
социальную систему, внутренне склонную к развитию техники, порождающую
взрывной рост производительных сил общества благодаря соединению процессов
быстрого обновления технической основы производства и накопления капитала.
Здесь уместен призыв к осторожности. Для того, кто поглощен в первую очередь
изучением институтов, в центре внимания оказывается их влияние на движение
науки, изобретений и технологий. Но в главе 5, перейдя к анализу развития
промышленности, мы обнаружим, что технологии промышленной революции вызвали в
XIX веке такое расширение рынков, что по сравнению с ними развитие в XV--XVIII
столетиях выглядит просто убогим. Конечно, с XV по XVIII век взаимосвязи между
технологиями и расширением рынков могли быть совсем иными, чем в XIX и XX
столетиях, да и выбор точки отсчета здесь произволен, как и во всех сложных
процессах. Поскольку направление и форма причинно-следственных связей между
изменениями технологий и экономическим ростом не обязательно должны быть
одинаковыми для всех исторических периодов, то вопрос о том, являются ли
технологические изменения причиной экономического роста или наоборот, должен
исследоваться вновь и вновь для каждой конкретной ситуации. В главе 8 мы опять
столкнемся с проблемой относительной важности технологического развития и
других факторов для экономического роста Запада.
Расширение сферы рыночного ценообразования: межрегиональная торговля
Сейчас мы оставим в стороне вопрос о количественном росте рынков и обратимся к
изменениям в системе ценообразования и в других условиях обмена.
К тому времени, когда началась эпоха Великих географических открытий,
транспортные ограничения уже не являлись основным препятствием для расширения
торговли. С точки зрения взаимных выгод для всех участников возможности
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
