Интересно припомнить, что ведущие защитники американской конституции имели в
виду как раз неизбежность борьбы между владельцами разных видов собственности,
когда настаивали на том, чтобы конституция была ратифицирована каждым штатом.
С их точки зрения, наличествовал раскол не только между собственниками и
неимущими, но и между владельцами разных видов собственности:
Самым обычным и устойчивым источником раздоров было неравное распределение
собственности. Общественные интересы тех, кто владел собственностью, и тех,
кто не имел ничего, всегда были различны. Точно так же противоположны интересы
кредиторов и должников. У цивилизованных народов с неизбежностью формируются
интересы землевладельцев, промышленников, торговцев и банкиров, и эти интересы
разделяют их на различные классы, возбуждаемые различными взглядами и
чувствами. Принципиальная задача современных законодательств заключается в
регулировании этих разнообразных и мешающих друг другу интересов, что и
привносит дух партийных раздоров в необходимые и обычные действия
правительства. [James Madison,"The Federalist Number Ten", в книге Benjamin F.
Wright, ed., The Federalist (Cambridge: The Belknap Press, 1961), p. 131]
Нет спору, что раннее постфеодальное общество было смешанным, но тогда и все
общества являют собой некую смесь элементов прошлого и будущего. В средние
века существовало немало такого, что можно охарактеризовать как капитализм, и
столь же определенно можно утверждать, что в последующей истории европейской
цивилизации никогда не было такого момента, когда исчезли бы все социальные
институты средневековья. Стоит припомнить красноречивое утверждение
выдающегося английского историка общественной жизни Г. Тревельяна, что в
современных обществах сохраняются многие институты и "представления" средних
веков, в том числе "идея, что люди и корпорации имеют определенные права и
свободы, с которыми государство должно до известной степени считаться" -- и
без этой идеи капитализм не смог бы существовать. ["Просто бесполезно искать
какую-либо дату или даже период, когда бы в Англии "кончились" средние века.
Можно только сказать, что в XIII веке общество и мышление в Англии были
средневековыми, а в XIX веке -- уже нет. Впрочем, и до сих пор мы сохраняем
средневековые институты монархии, пэрства, парламентской палаты общин,
английского обычного права, суды, которые интерпретируют законы, иерархию
церквей, приходскую систему, университеты, публичные и частные школы. И пока
мы не станем тоталитарным обществом и не забудем о нашей английскости, в нашем
мышлении будет оставаться нечто средневековое, особенно в представлении, что
люди и корпорации обладают правами и свободами, с которыми государство должно
до известной степени считаться -- несмотря на правовое всемогущество
парламента. В самом широком смысле консерватизм и либерализм имеют
средневековое происхождение, также, как тред-юнионы. Человек, который в XVII
веке утвердил наши гражданские свободы, ссылался на средневековые образцы,
чтобы отвергнуть "модернистскую" монархию Стюартов. Ткань истории сплетена
очень хитро. Никакая простая диаграмма не объяснит ее бесконечную сложность."
(G. .Trevelyan, nglish Social History, London: Longman's Green, 1947, pp.
95--96)] Но тот факт, что любые две эпохи связаны между собой непрерывным
существованием некоторых институтов, подобно тому как наше время связано с
эпохой Рима римским правом и католической церковью, не делает время между
этими эпохами переходным периодом, разве что вся история представляет собой
переходный период.
Помимо особо занимавшей марксистов проблемы времени перехода существует и
вопрос о месте -- где именно феодальная аристократия была побеждена
торговцами. Опорой власти феодальной аристократии была деревня, а торговцев и
ремесленников -- города. Таким образом, вопрос о том, где именно капитализм
одолел феодализм, едва ли более удобен для марксизма, чем вопрос о том, когда
это случилось. С экономической точки зрения основной функцией феодализма и
поместной системы была политическая и экономическая организация сельского
хозяйства. Это была господствующая отрасль экономики, и для большинства
населения укрепление позиций мелких землевладельцев и арендаторов было важнее,
чем то, что происходило в городах. Но марксисты, как правило, не склонны
рассматривать деревню как место развития капитализма. За некоторыми
исключениями, сельскохозяйственное производство не знает ни наемных
работников, как в обрабатывающей промышленности, ни активного участия мелких
владельцев капитала в торговле. Если считать, что наемный труд и вовлеченность
в торговлю являются существенными признаками капитализма, тогда следует искать
корни его в городах, в их политической и экономической жизни.
Когда города сумели откупиться от феодальных повинностей, господствующими
классами стали гильдейские мастера и торговцы. Они не входили в состав
феодальной иерархии, не имели отношения к военному делу и были совершенно
буржуазны. Положение городов в Европе упрочилось, по крайней мере, за двести
лет до падения военной системы феодализма. Таким образом, в городах, где и
развился капитализм, его подъем не сопровождался изменениями в составе
правящих классов. Сходным образом и упадок феодализма в деревне не
сопровождался подъемом нового правящего класса в городах, впрочем, как и в
самой деревне.
Попытки толковать историю как последовательную смену различных правящих
классов вполне допустимы, поскольку политическая власть предполагает
исключительное распоряжение вооруженными и полицейскими силами. В силу
исключительности такой власти, в одном географическом пункте не могут
одновременно сосуществовать два независимых правительства. По этой причине
переход политической власти от одного социального класса к другому
предполагает конфликт, в результате разрешения которого происходит
политический подъем нового правящего класса и упадок старого.
Экономической власти не свойственен этот элемент естественной монополии,
предполагающей переход монопольных прав, поскольку она допускает одновременное
сосуществование и процветание многочисленных интересов на одной и той же
территории. Как мы уже видели в этой главе ранее, между поднимающимися
торговцами и землевладельцами существовали многообразные сим биотические
отношения. Между 1500 и 1700 годами политическая и культурная ситуация
потребовала приобщения землевладельческой аристократии к городской жизни, а
для этого пришлось войти и в монетаризованную экономику. Подъем класса
торговцев был существенно важным для достижения целей старой аристократии.
Считать ли при этом торговцев, облегчавших аристократии процесс урбанизации,
их слугами или их господами -- вопрос о словах. В мире, отмеченном
сосуществованием множества экономических интересов, не проясняет вопроса и
утверждение, что экономическое могущество создает политическую власть. Может
быть, так оно и есть, но какое экономическое могущество?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
