помогут обществу сделать что-либо, чего оно не умеет делать. Важны также
знания и институциональная структура, которая создает возможности для
увеличения знания и место для действия системы стимулов.
Крайняя трудность выявления источников западного экономического роста
способствовала появлению почти безумных психологических объяснений. Довольно
популярной была идея, что упадок феодализма явился результатом психологической
мутации и рыночные институты возникли из нового капиталистического настроения
или вследствие того, что страсть к приобретательству стала сильнее, чем в
Китае, Индии или в странах ислама. Это утверждали Вернер Зомбарт [Weruer
Sombart, Der modems Kapitalismus, 2nd ed. (Munchen: Duncker and Humblot,
1916)] и другие. Дело не столько в преследовании собственных интересов,
которые столь явно изменяются в ходе истории, но в возможностях достичь
вознаграждения и на путях, которые открыты для этого. Макс Вебер поставил под
сомнение значимость того, что он называл "экономический импульс":
Представление, согласно которому наша рационалистическая и капиталистическая
эпоха отличается от других времен большей напряженностью экономического
интереса, есть представление наивное; современные капиталисты отличаются
страстью к стяжательству не в большей степени, чем, например, восточные купцы.
Само по себе разнуздывание экономического интереса способно породить лишь
иррациональные результаты; такие люди, как Кортес и Писарро, в которых,
пожалуй, сильнее всего воплотились эти стремления, не имели ни малейшего
представления о рационализации экономической жизни. Если жажда приобретения
универсальна, то интересен вопрос, при каких условиях она делается разумной и
упорядоченной, так что в результате возникают рациональные институты вроде
капиталистического предприятия. [Max Weber, General conomic History (New
York: First Collier Books d., 1961), p. 26)]
4. Удача
В истории западной экономики известны три, а может и четыре группы событий,
которые вполне могут быть названы революциями. В XV веке начинается экспансия
ремесла и торговли, которая может быть названа меркантилистской революцией.
Спустя три столетия, в XVIII веке, произошла промышленная революция. В конце
XIX -- начале XX века внедрение электричества и двигателей внутреннего
сгорания привело ко второй промышленной революции. В наши дни развитие
электронной памяти и вычислительных мощностей, воплотившихся в системах
коммуникаций и в компьютерах, ведут или уже привели к информационной
революции.
Можно объяснить богатство Запада как последствие чрезвычайного везения: четыре
благодетельных революции за пять столетий. Точно так же можно объяснить распад
феодального общества крайним невезением: слишком много чумных эпидемий, войн и
неурожаев было в XIV столетии. Но если молния четырежды ударяет в одно и то же
место, уместно поинтересоваться, что же здесь так устойчиво ее привлекает.
В каком-то смысле удачливость -- вполне разумное объяснение, поскольку мы не
знаем ни о каком мудреце, который бы изобрел экономические институты Запада.
Они -- продукт истории, незапланированный результат действий, предпринятых для
достижения совсем иных целей. Они были уже вполне развиты к тому времени,
когда Адам Смит начал их исследовать. Мы и до сих пор не вполне их понимаем.
Богатство Запада есть результат удачи в том же смысле, в каком можно объяснить
счастливой случайностью результаты биологической эволюции, но при этом есть
смысл изучать эти процессы, их результаты и взаимосвязи между ними.
5. Дурное поведение
В политической литературе получила развитие и другая группа объяснений.
Экономическое богатство Запада приписывалось различным формам дурного
поведения, которое было предосудительным, если не по критериям своего времени,
то уж наверняка по современным критериям. В вину Западу чаще всего ставили:
рост неравенства доходов и богатства, эксплуатацию рабочих, колониализм,
империализм и рабство. Эти объяснения были очень полезны, поскольку поощряли
благотворительность, сбивали западную спесь и служили аргументами в пользу
социального законодательства. Но лучше не говорить об их адекватности в
объяснении экономического роста Запада.
6. Неравенство доходов и богатства.
Очень популярно представление, что неравенство доходов и богатства
несправедливо, но необходимо для экономической системы Запада. Некоторые
критики неравенства утверждают, что доход и богатство создаются всем
обществом, и оно же должно распределять их среди своих членов равномерно, так
что неравенство, создаваемое деятельностью капиталистических рынков, само по
себе несправедливо. Другие допускают неравенство в меру различий
экономического и социального вклада отдельных людей или семей, но утверждают,
что существующее на деле неравенство не имеет оправданий. В любом случае можно
утверждать, что неравенство само по себе не является достаточным объяснением
экономического роста. Неравенство доходов и богатства имело место в ранних
западных обществах и во многих незападных, но при этом не вело к сравнимому
росту экономического благосостояния. На деле во многих странах третьего мира
уровень неравенства существенно выше, чем в современных США.
Хотя ясно, что неравенство доходов и богатства не является достаточным
условием экономического роста, есть основания считать его необходимым
условием. Причина проста. Богатство может быть социальным продуктом,
достающимся по наследству, но предельные вклады отдельных людей и народов в
его производство сверх и помимо унаследованного очень различны. Вознаграждения
или наказания могут стимулировать или подавлять эти предельные вклады.
Общество, желающее с помощью наград и наказаний поощрять производство, должно
более благожелательно относиться к тем людям, которые вносят в производство
больше своей доли в социальном наследстве. Против вывода, что возникающее в
результате неравенство абсолютно необходимо для экономического роста, можно
возразить только указанием на то, что, наверное, можно побудить людей к
созидающей богатство деятельности без столь больших наград и сильных
наказаний. На данный момент эта возможность чисто гадательная, потому что ни
одно из развитых обществ не обходилось без системы наград и поощрений, хотя
многие опирались больше на наказания и меньше -- на награды, чем Запад.
Насколько несправедливо неравенство, создаваемое работой капиталистических
рынков, и в какой степени его можно смягчить, не совершая иных
несправедливостей, -- очень запутанные и противоречивые вопросы. И трудности
только частично объяснимы тем, что очень высокие доходы и богатство, так же
как и крайние формы нищеты, имеют множество причин, и устранение этих причин
потребовало бы политических решений, в том числе не очень приемлемых.
Более существенна та трудность, что профессии, необходимые для упорядоченного
функционирования современного общества, требуют очень разнообразных талантов и
навыков и сильно различаются по предоставляемым условиям работы, социальному и
культурному статусу, риску безработицы и других форм возможных убытков, по
способности давать удовлетворение от выполнения интересных, ценных или
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
