населения, в росте продолжительности жизни, в победе над множеством болезней и
сокращении уровня смертности детей в первый год жизни. Это также был период
замечательного интеллектуального прогресса, по крайней мере, в некоторых
областях. Эта эпоха отмечена появлением общественных и быстрым прогрессом
естественных наук. Пусть литературоведы судят, добавило ли это время что-либо
сопоставимое с творчеством Шекспира, но в области музыки остались имена
Гайдна, Моцарта, Бетховена и Брамса. В области политики 1750--1880 годы
отмечены Американской и Французской революциями, а также существенным, пусть и
не всеобщим, распространением права голоса и других гражданских прав.
Существует, однако, обширная литература, проводящая ту точку зрения, что
материальный прогресс был достигнут ценой принуждения трудящихся к громадным
жертвам и что даже интеллектуальные достижения далеко не безоблачны, поскольку
налицо недостаточная чувствительность к кричащим нуждам западных масс.
Значительная часть этой литературы была создана в XIX веке для проталкивания
законодательства, от которого ожидали улучшения условий труда на фабриках, по
крайней мере, это писалось ради благих целей. Но сейчас важно не изменять мир
XIX века, а попытаться понять его.
В центре этой литературы была британская текстильная промышленность. В этой
многажды изучавшейся отрасли появление фабрик привело к сравнительно быстрому
устранению ручного труда в прядении и гораздо более медленному вытеснению
ручного труда в ткачестве, В результате было много людей, лишившихся заработка
и испытывавших немалые трудности. Текстильные фабрики втянули некоторую часть
тех, кто лишился дохода, но кроме них сюда пришло множество безземельного
деревенского люда, для кого работа на фабрике была не жертвой, а улучшением
жизненных обстоятельств. В других отраслях, таких как производство чугуна и
стали, в судостроении, в производстве химикатов и машин, ремесленники,
мастерские которых проще преобразовывались в фабрики, легче перенесли их
появление. Другие сферы хозяйства, включая строительство, оптовую и розничную
торговлю, транспорт, страховое и банковское дело, право, медицину и
образование, с приходом промышленной революции переживали исключительно подъем
-- никаких фабрик в этих областях не возникло. Это не значит, что за пределами
текстильной промышленности не было потерявших работу, просто большую часть
лишившихся ее составляли текстильщики, по крайней мере, они больше других
представлены в литературе. В сельском хозяйстве также сокращалась потребность
в рабочих руках. Оно также постоянно поставляло безработных, которые нуждались
в других видах занятости, и их было намного больше, чем высвобожденных
текстильщиков.
Чтобы оценить, был ли фабричный труд с самого начала промышленной революции
благом или пагубой для рабочих, нужно понять те условия жизни, из которых
рабочие приходили на фабрики.
1. Армия труда в XVIII веке: огораживание
При поместной системе работники обрабатывали господские угодья в обмен на
право использовать пашню и пастбища. Лучшая земля возделывалась, а на
остальной крестьяне выпасали свой скот: волов, на которых пахали; овец, с
которых стригли шерсть; молочных коров, а иногда свиней. Такая система
обеспечивала крестьянам некоторый дополнительный доход, если цены были высоки,
а урожай -- хороший; уже в XVI веке рост населения Англии и улучшение аграрных
приемов привели к тому, что оба эти условия нередко, если даже не большей
частью, выполнялись.
К XVIII веку те же условия, которые принесли относительный достаток в жизнь
мелких фермеров, подтолкнули крупных землевладельцев к огораживанию общинных
земель. Хотя права на общинную землю обычно принадлежали крупным
землевладельцам, крестьяне издавна имели своего рода обычные права (как
правило, право выпаса), и для каждого акта огораживания требовалось решение
парламента. Теоретически каждое такое парламентское решение возмещало
крестьянам потерю обычных прав предоставлением части огораживаемой земли. Но
крестьяне не были в достаточной мере представлены в парламенте, и есть
основания полагать, что компенсация была далеко не адекватной. В любом случае,
разведение животных было существенным подспорьем для крестьян, а без общинных
земель оно было невозможно. Так что, помимо любых вопросов о неадекватности
компенсации, в долгосрочной перспективе огораживание вело к обнищанию
сельскохозяйственных работников, и это, вопреки всякой логике, сопровождалось
ростом спроса на продукты питания и расширением их производства.
Писавшие о движении огораживания обычно утверждают, что оно началось в период
значительного процветания сельскохозяйственных работников, но стоит напомнить,
что для них периоды процветания всегда длились недолго. Даже огораживание
общинных земель не было изобретением XVIII века. Первый акт парламента об этом
предмете был принят в 1235 году -- статут Мертона. В тревожные времена чумы
XIV века и в период войн Алой и Белой Роз в XV веке нехватка рабочих рук и
спрос на овечью шерсть побудили многих землевладельцев вывести часть земель из
обработки и отдать ее под овечьи пастбища.
Переход от общинной обработки земли, когда каждая семья обрабатывала несколько
полосок земли в разных полях, к небольшим отрубам также был своего рода
огораживанием. К нему принято относиться одобрительно, поскольку оно шло на
пользу крестьянам, приобретавшим заинтересованность в собственной земле. Но
было бы ошибочным представлять крестьян как некий однородный класс; переход к
отрубам не обязательно оказывался благом для тех, кто, в конце концов, стал
арендатором у крупных землевладельцев, и это было чистым несчастьем для тех,
кто остался вовсе без земли.
В Англии и в других странах Европы в XVIII веке была широко распространена
самая жалкая нищета, и именно из этой массы забытых бедняков первые фабрики
черпали своих рабочих. Бродель считает бедность почти универсальным явлением,
а существование "огромной массы суб-пролетариев" полагает "тормозом для
социальных волнений ... во всех прошлых обществах" [Fernand Braudel, The
Wheels of Commerce (New York: Harper & Row, 1979), p. 506].
Мы можем определить принадлежность к суб-пролетариату через границу бедности
-- при всей неточности этого критерия. В соответствии с критериями,
использовавшимися в Лионе в XVI и XVII веках, ниже границы бедности оказывался
тот, чей дневной доход не обеспечивал минимальной потребности в хлебе. В
последней четверти XVI века поденные работники Лиона оказывались ниже этой
черты бедности в каждый год этой четверти века, а неквалифицированные
работники опускались ниже этой черты 17 раз за тот же 25-летний период.
Утверждают, что при Стюартах (XVII век) от четверти до половины населения
Англии, а также сравнимая доля населения Кельна, Кракова и Лилля пребывали
рядом с уровнем бедности или ниже его. [Там же, с. 507. Данные для
неанглийских городов Бродель заимствовал у Р. Laslett, The World We Have Lost
(London: Methuen, 1965).] Если бы бюро статистики труда США приняло подобный
критерий бедности, то ниже черты бедности оказались бы американцы с доходом
примерно 18 дол. в месяц, или 216 дол. в год, -- точная цифра зависит от
местной цены на хлеб. Для нас трудно воспринять эти цифры иначе, как абсурдную
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
