централизованной, -- существовали люди более честолюбивые и более готовые к
риску, чем другие, в том числе: крепостные, бежавшие ради свободы из поместий
в города; торговцы и моряки, предпринимавшие длительные и опасные торговые
экспедиции;
богомольцы, отваживавшиеся пускаться в паломничество -- вооруженными или
безоружными -- в Палестину или к более близким святыням; и даже ученые,
теологические доктрины которых испытывали пределы католической терпимости.
Крушение и децентрализация политической и религиозной власти в постфеодальной
Европе расширили сферу приложения энергии для этого меньшинства, и, начиная с
XV или XVI века, на Европу обрушился вал лихорадочной сверхдеятельности -- в
науке, музыке, литературе, театре, в политике и торговле, и с тех пор эта
активность так никогда и не затухала. Изобретатели в силу своей природы более
готовы к риску, более враждебны статус-кво, более склонны расстраивать чужие
планы. Поэтому у них больше шансов преуспеть в обществе, которое либо не знает
должного почтения к авторитетам, либо предлагает на выбор ряд соперничающих
центров власти. Индивидуализм выразился не просто в изобретательности Запада,
но в многообразии путей, открытых для инноваторов.
Историки зачастую склонны упиваться многообразием прошлого и непригодностью
простых или монокаузальных моделей для его описания. В связи с возникновением
промышленной исследовательской лаборатории со всеми ее технологиями здесь
стоит отметить следующее. В Соединенных Штатах источники и формы промышленных
исследований были различны. Самым существенным в американском опыте
представляется возникшая как раз благодаря этому институциональная гибкость.
Не было даже попыток к созданию единой модели. Было множество причин для
создания лабораторий, и их формы были также многообразны. Именно это и
требовалось -- гибкость, которая позволяла особым потребностям различных
секторов хозяйства формировать подходящие для себя исследовательские
структуры.
Технологический рост как причина экономического роста
Существует давнишнее противопоставление различных источников инноваций.
Некоторые полагают, что технологический прогресс есть, по большей части,
результат научных исследований, направляемых только жаждой новых знаний.
Другие считают, что технологический прогресс есть реакция системы на нужды
людей, опосредуемая через рынки, которые обещают большое вознаграждение за
успешные инновации [Nathan Rosenberg, "How xogenous is Science?" chap. 7, in
Nathan Rosenberg, Inside the Black Box (Cambridge: Cambridge University Press,
1982)]. Некоторые историки видели в западной технологии естественную реакцию
на нужды и возможности, возникшие в результате заката феодализма, подъема
класса торговцев и капиталистов и экспансии торговли.
Мы уже подчеркивали как самую загадочную характеристику западного пути к
богатству длительное сохранение роста производства в геометрической
прогрессии. Приблизительно параллельно с ростом экономики шел столь же
продолжительный технологический подъем. В отличие от большинства других
случаев роста в геометрической прогрессии -- расширение знаний, по идее,
безгранично, так что рост технологий, как объяснение устойчивости
экономического роста на Западе, особенно привлекателен. В XX веке трудно
связывать эту устойчивость с усилением таких капиталистических институтов, как
автономность экономической деятельности, свобода торговли или права
собственности, поскольку тенденции были противоположными. События второй
половины XX века усиливают аргументы в пользу наличия причинно-следственных
связей между технологией и экономическим ростом, но совсем не обязательно,
чтобы в начальные периоды роста все обстояло точно так же, а равно нельзя
отсюда заключить -- что же здесь является причиной, а что следствием.
Запад явно выгадал от целого класса технологических достижений, которые
буквально создали собственные возможности развития, собственные отрасли
промышленности и даже представление потребителей о собственных потребностях. В
начале этих достижений мы обычно обнаруживаем относительно грубые устройства,
весьма ограниченно полезные вначале, но вместе с тем демонстрировавшие
плодотворность идеи и служившие как исходной точкой, так и стимулом для
длительного процесса дальнейшего технического развития. Обычно в начале был
явный разрыв в технологическом развитии, тогда как позднейшие события
протекали более плавно, так что их гораздо удобнее истолковывать как ответ на
экономические и социальные нужды.
История океанских кораблей, сделавших возможным открытие Америки, восходит к
парусникам с полным вооружением и с обшивкой вгладь, которые начали строить в
XV веке. Особая примечательность этого революционного достижения в том, что
корабелы использовали те же материалы и детали, что были доступны на
протяжении более пятнадцать столетий до этого, но никогда прежде не
использовались столь же эффективно. Эти первые корабли были только началом
длительного процесса. Они были не лучше, может быть, даже хуже, чем китайские
джонки того времени. Но если китайские джонки почти не изменились с XII по XIX
век, западные корабли прошли путь от каравелл Колумба до испанских галеонов
XVI и английских бригов XVIII века. Весь ход развития стимулировал рост
океанской торговли и подстегивался ее потребностями. В XIX веке на океанские
корабли поставили изобретенные Уаттом в XVIII веке паровые двигатели и обшили
их подешевевшей в XIX веке сталью.
Примерно так же -- начиная с довольно грубого воплощения идеи, через
длительный период развития, нередко с привлечением компонентов и материалов
других технологий -- шло развитие и на таких жизненно важных для
экономического роста Запада направлениях, как начатое в XVIII веке развитие
парового двигателя и станков с силовым приводом в текстильной промышленности;
начатое в XIX веке совершенствование наземного транспорта (железных дорог) и
сталеплавления (начиная с бессемеровского конвертера); начатое в XX веке
развитие антибиотиков, синтетических материалов, воздушного и автомобильного
транспорта, систем коммуникаций и компьютеров. Короче говоря, в начале каждой
главной ветви технического развития лежит возникновение круговой зависимости
между первоначальным коммерческим успехом и дальнейшим развитием, которое, в
свою очередь, оборачивается дальнейшими коммерческими успехами, и так далее.
Иными словами, истинно крупные изобретения создают поле для последующих
изобретений.
Для появления значительной части западных технологий достаточно было только
терпеливой технической работы, рутинно осуществляемой при возникновении
соответствующих хозяйственных потребностей. Однако такого рода работы рутинны
только потому, что они представляют развертывание уже существующего знания, а
происхождение самого знания редко бывает рутинным. В сельском хозяйстве
господствует эволюционное развитие, поскольку в такой старой отрасли нет
возможностей для большого числа революционных прорывов. Но значительная часть
агротехнологий своим рутинным возникновением обязана факторам, лежащим за
пределами сельского хозяйства. Например, использование в сельском хозяйстве
механической энергии было довольно-таки очевидным применением далеко не
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 |
